Существуют два подхода к отношениям. Первый — традиционный, основанный на общепринятых нормах: «так принято», «мы семья». Второй — современный, основанный на личном выборе: «я хочу», «это важно для меня». Традиционный подход существовал веками, тогда как новый только начинает набирать популярность или становится неизбежным. Об этом НДН.Инфо побеседовал со старшим преподавателем НГПУ, зам декана факультета психологии Ольгой Радзиховской.
«Сегодня выросло поколение, которое свободно ориентируется в понятиях психологии. Они знают, что такое личные границы, что такое созависимость и как распознать манипуляцию, даже если она преподносится под видом заботы. Когда им предлагают общаться по обязанности – «должен звонить», «должен приезжать», «должен терпеть, потому что она мать» – они не чувствуют тепла. Они видят в этом клетку», – отмечает собеседница.
Нынешнее поколение молодых часто называют холодными, эгоистичными, неуважительными к старшим. Но, по мнению эксперта, они просто честны. Они отказываются играть в теплоту, которой нет, и изображать связь, основанную на ритуалах. Для них лучше тишина, чем лицемерие.
Однако, уверена Радзиховская, за этим стоит гораздо больше. Мать, живущая в деревне, которая говорит: «Я уже не буду сажать на вас, вы всё равно не приезжаете. Я живу только летом, когда вы хоть как-то появляетесь», не упрекает, а кричит. Это крик женщины, которая всю жизнь отдавала последнее не потому, что это было необходимо, а потому, что чувствовала себя нужной только через это. Её ценность десятилетиями строилась на жертвенности. Отними эту жертвенность – и что останется? Пустой дом, тишина, грядки, которые некому показать.
И когда взрослый ребёнок приходит к психологу и спрашивает: «Как сказать ей, что мне это не интересно, чтобы у неё не случился инсульт?», за этим вопросом скрывается не холод, а страх. Страх потерять мать, страх быть виноватым, страх, что любая правда прозвучит как предательство.
Но правда, говорит собеседница, в том, что молчание убивает постепенно. Терпеть и злиться – тоже путь к инсульту, но уже вашему. Есть выход, и он не в разрыве связи, а в её трансформации.
«Можно сказать так: «Мам, то, что ты делаешь, важно для меня. Но я хочу, чтобы ты потратила эти деньги на лечение зубов, чтобы дожила до внуков здоровой. Мне не нужна твоя последняя рубашка. Мне нужна ты – живая, сильная, рядом. Не потому, что ты должна, а потому, что я хочу», – отмечает психолог.
Это не жестокость, а высшая форма любви. Когда вы отказываетесь принимать жертву не потому, что она не нужна, а потому, что не хотите, чтобы человек разрушал себя ради вашего присутствия.
Психоаналитики сказали бы, что за этим стоит страх. Страх раствориться в чужом сценарии, страх прожить не свою жизнь. Экзистенциалисты добавили бы: мы все одиноки. Это не трагедия, а факт. И каждый решает, как с этим жить. Можно цепляться за старые формы, а можно попробовать начать заново – уже не как «родитель» и «ребёнок», а как два взрослых человека, уважающих право друг друга на отдельность.
Родителям больно. Это правда. Они вкладывали силы, старались, хотели как лучше. Но их боль – это не вина детей. Это плата за то, что поколение впервые пробует жить не по указке, а по велению сердца.
«Разрыв – это не конец, а приглашение. К другой форме связи – без масок, без долгов, без «так надо». Только настоящей. И, возможно, это самое важное, что может произойти с семьёй – перестать быть обязательством и стать выбором», – резюмирует Ольга Радзиховская.
Татьяна Картавых
